Вход
Вход
ВСЕ
Редакция
Интервью GL
Опыты
Категории
Поиск

Вечер Владислава Дрожащих. Фото-отчёт

Твердь

На небесах лазурь угасшая лизала
вечернюю звезду, что вниз лицом лежала
и озирала ширь стеклянных городов,
где вброд переходя мгновенный свет веков, 
моря перешагнув, ючонку подбирала,
спеша, ночная тень; пока звезда лежала
га верхотуре той, где вместо смерти твердь
паденье прекратит, не означая смерть
паденья самого, лишь краткую стоянку
нам предлагая там, где вставши спозаранку
для праведных трудов, заводит, как пластинку,
архангел-вертухай обычную волынку:
то встать, то сесть, то лечь, почесывая - в лицах -
утраченную честь; на тверди утвердиться; 
о чем-то вспоминать, как пес перед дорогой;
вечерняя звезда, бледнея недотрогой
на скользкой высоте, не падая, лежала,
желанья придавив, корпела и дрожала
на ярусах плеяд, чтоб встать и падать дальше,
упав до высоты немеренной, без фальши,
за демоном своим, чтоб всем, ночным, опальным,
пернатым, в бездну лечь яйцом первоначальным.

Пока храпит луна в кроватях дураков,
лишь дураки не спят: зевнул - и был таков;
не спать, не спать, не спать; им дар назначен свыше:
зевать, зевать, зевать; зажмурился - и вышел
по тверди погулять, соскальзывая с тверди,
из тверди выгрызать лишь краткий запах смерти,
лишь вечность до утра, что разжигает грубо
приманку дурака над шелестеньем юбок - 
вечернюю звезду. Ресниц чащобой скрытый,
туда я попаду, с ночною тенью слитый,
ресницей. Рубикон с кем перейду вечерний,
не знает патефон с пластинкою дочерней;
иль в танго, утомлен каким-то там ярилом,
над пропастью времен я перейду к перилам;
не знает солдафон, кому верна паршивка,
вечерняя звезда, как новая нашивка;

вечерняя звезда, что кажется упавшей,
себе расплющит нос прозрачной твердью, ставшей
преградой для носов - кто не чихнет, рассердит
собрание комет, что пробежит по тверди
на слюдяных ушах и с трепетом внимает,
зрачками поводя, как вечер обнимает
уставшую звезду, что кажется разбитой,
магнолий пыльных сон вдыхая с “Рио-Ритой”,
и разорвав прибой, как символ одеянья
густого цветника меж бедер. Без вниманья
к расплющенным носам и сотрясеньям тела
дано проснуться нам; такой осиротелой
казаться темноте, когда б сама проснулась
средь вечной темноты, приставившей сутулость
к опущенным плечам, придав округлость тени
могилам и холмам, и клятвенным коленям.

Мне больно видеть век; внутри прозрачной тверди 
выгуливать свое кромешное усердье потешно, 
но не всем. Дано звезде продлиться, 
как только прикоснусь я к темноте ресницей; 
нагой звезде сиять, не вспомнив о каратах,
а нам, нагим, лежать, трясясь в своих кроватях,
и, к бездне повернув свои нагие лица,
лежать над бездной так, как спят самоубийцы,
забыв про тишину, магнолии; убитый
полдневным сном так спит с пластинкой “Рио-Риты”
в руке; брести во сне в такие закоулки,
что не вернуться мне из первой же прогулки.
Но мы оставим твердь, пройдя по краю тверди;
паденье - это смерть, упавшая в бессмертье,
что прекратит себя, но предпочтет продлиться;
еще летит звезда, упавшая к ресницам.
Пока кровавый зверь тебе сует десницу,
ни в прах, ни в страх не верь, играя ягодицей,
пока звезда летит, успев остановиться;
мне некто сам не свой терзает осязанье,
как будто под водой предметов называнье
иль опера для двух утопленников с камнем
идет, терзая слух бесплотным завываньем;
мне больно сдвинуть взгляд; язык распух; от скуки
зияющий свой зад вам сотрясать в разлуке;
тоска мне; Боже мой! Речь надо мной глумится:
под каменной водой лежат самоубийцы.

Не покидает звон свой колокол разбитый, 
лежит, как фараон, лишенный пирамиды, 
зевак, ворон, всех нас, - кто из варягов в греки, 
кто в профиль и в анфас - из птичьей картотеки; 
как первый снег лежит в Перми пирамидальной, 
рифейских пирамид слагая век печальный; 
какая плесень там цветет густоволосо! 
И крутится карга с косой, и сфинкс безносый 
в тени ее лежит, как старый забияка,
обнюхивая твердь, где с точностью до знака, 
до точки с запятой, усмешницы щербинки 
в зубах старухи той, что косит без запинки, 
до лабуды легенд стучит косой щербатой, 
до греческих календ - назначенная дата 
свершений наших всех, сужая век, томится, 
пока - смотри наверх! - звезда трепещет птицей; 
и трудится звезда: летать, лежать, разбиться, 
пока сырую твердь слоеной роговицы 
летучий лижет снег в очах бесшумной птицы; 
и трудится звезда, и век новородится.

Дано одной звезде, упав, остановиться. 
А нам такая честь - гулять по тверди - снится; 
всем до утра лежать во тьме, приплюснув лица, 
привыкнув к темноте, как литеры к страницам.

1998

Мероприятие состоялось 15 февраля в библиотеке им. Белинского, Екатеринбург

Пермский поэт Владислав Дрожащих ответил на все вопросы слушателей, прочёл свои лучшие стихи и рассказал некоторые истории из жизни.  Спасибо всем, кто пришёл, Владислав поблагодарил организаторов за отличную публику.

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

(фотографии Эдуарда Аминова)

16 февраля 2015, в 07:00
Просмотров 168
Комментарии
Чтобы комментировать, нужно войти.