Вход
Вход
ВСЕ
Редакция
Интервью GL
Опыты
Категории
Поиск
Редакция: Наши люди

Smart стрит-арт

Он вырос из хип-хоп субкультуры, где не было границы между искусством и вандализмом, а было только самовыражение. Он копил деньги на свои первые банки, оставлял автографы на красном кирпиче и убегал от ментов, а потом подрос и понял, что уличное искусство – это не только бунт, но и поэзия, способ заставить задуматься. Почему он не стал профессиональным художником и зачем ему теплый «Свитер», рассказывает Степан Тропинин, он же Стёпа Айфо.

Вы рисовали в детстве на обоях?

Да. Я помню, у меня был очень странный стол, который одновременно являлся машинкой для шитья…

Стол из-под «Зингера» с педалью внизу.

Да-да. В детстве я часто эту педальку крутил, а справа была стена, под обоями – небольшие выпуклости, неровности. Мне нравилось их прокалывать и эти дырки соединять. Целый мир у меня возник из таких узоров-почеркушек. Родители сначала ругались, потом забили. А я рисовал и рисовал…

В этом мире были свои герои, или он был абстракцией?

Я уже не помню, но, скорее всего, были герои. По крайней мере, все эти линии точно что-то значили.

Когда вы узнали, что рисунки на стене могут называться граффити?

Все пошло из хип-хоп культуры, которая была популярна в 1990-е. Став частью этой культуры, ты одновременно танцевал брейк-данс, «пилил» на старых бабушкиных пластинках, рисовал. Чаще всего перерисовывал картинки, которые где-то увидел…

Где, например?

У меня был альбом Limp Bizkit Significant Other, на его обложке нарисован чувак в стиле граффити. Я помню, как перерисовывал его, пробовал скопировать стиль. Мои друзья, которые были в теме, делали что-то подобное.

Это были первые опыты на бумаге, но не на стенах улиц?

Сначала не на улице. А потом мы стали копить на банки (аэрозольные баллоны с краской – прим. автора), которые только-только появились. Я экономил на проезде. После школы ходил к маме на работу пешком. Расстояние как от вокзала до центра – полчаса потратишь, зато сохранишь денежку. Когда я был совсем маленький, покупал на эти деньги наклейки с котиками, а когда подрос – кассеты с рэпом и банки для граффити.

Где они тогда продавались?

Там, где построили новый Пассаж, стояли киоски, в одном из них продавались баллоны для автомобилистов. Рисовать ими было не очень удобно, но все равно круто, потому что больше ничего не было.

Одна из первых работ Стёпы.

Помните первую свою работу на улице?

Да. Это был шрифт, из которого выходил зеленый монстр, может быть, немножко похожий на лизуна, с такими круглыми ушами. Я нарисовал его в районе Пионерского поселка, недалеко от школы, напротив ж/д линии на красном кирпиче.

Граждане милиционеры вас ловили?

Да. Несколько раз мы убегали от них, когда были маленькие, иногда нас задерживали, потом отпускали.

Родителей вызывали?

Нет, из милиции родители меня не забирали, только родители друзей. Телефон своих никогда не давал – до последнего держался.

Находясь внутри хип-хоп культуры, ты одновременно увлекался разными видами искусства – граффити, танцами, рэпом. Занимался музыкой и художественным творчеством. Поэтому не мог себя самоидентифицировать.

Еще одно раннее граффити.

Тогда, в детстве, рисуя на стенах, вы уже чувствовали грань между вандализмом и искусством?

В детстве она не ощущалась. Ты не считал, что делаешь что-то плохое. Ты жил внутри субкультуры – в небольшом мирке со своими правилами и законами. Там нарисовать свое имя на стене не считалось вандализмом по определению. Находясь в этом маленьком мире, ты не можешь увидеть все вокруг. Как только ты выходишь за его границы, начинаешь задумываться о том, что ты рисуешь не только для себя и своей компании, но и для людей, которые просто ходят по улицам. И тогда ты продолжаешь раскрашивать стены вопреки тем людям, либо наоборот, чтобы их порадовать.

Может быть, в уличном искусстве вандализм – это ступень, которую ты проходишь для того, чтобы создать что-то гениальное.

Когда вы ее прошли?

Не знаю… Перманентно прохожу.

Длинные истории Екатеринбурга.

Вы участвовали в проекте «Длинные истории» в качестве волонтера. Может быть, это и был переход на следующую ступеньку?

Не только в качестве волонтера, потом у меня был там свой забор... «Длинные истории Екатеринбурга» делал ГЦСИ, а именно Арсений Сергеев и Наиля Аллахвердиева (Наиля сейчас в PERMM делает крутейшие выставки). Этими людьми я восхищаюсь, они классные кураторы, теоретики. Арсений также вел школу «АртПолитика», рассказывал про современное искусство, учил мозговым штурмам, просто делился своим опытом. И было много практики. Тима Радя тоже был в этой школе у Арсения и до сих пор считает его своим Учителем. Многие ребята, прошедшие «АртПолитику», связали свою жизнь с искусством.

Каким тогда было сообщество уличных художников? Оно уже было вне хип-хоп субкультуры?

Нет. Оно всегда было как будто сбоку. Нельзя сказать, что человек-рэпер и человек, который рисует граффити, – один и тот же. Разные люди. Но на этой почве было много встреч и знакомств. Например, ты едешь в трамвае, видишь чувака с баллончиком у стены, выбегаешь из вагона, идешь к нему, знакомишься: «Привет, ты рисуешь? Я тоже». Показываешь ему свои скетчи, вы договариваетесь встретиться еще раз, вместе порисовать. Таким образом, формировалась тусовка.

Замысловатые образы длинных историй.

Сейчас это комьюнити как-то поменялось?

Да. Сейчас многие молодые ребята, которые не знали, кто они такие, начали себя называть – я художник. Стали профессионально  заниматься творчеством. На мой взгляд, только в последние годы сообщество уличных художников как-то стало себя идентифицировать, понимать, что искусство – это их профессия. Может быть, еще три года назад они не могли так сказать.

Это было просто хобби?

Было непонятно, к чему это может привести. Сейчас перспективы видны более явно.

Благодаря чему?

Современным искусством стали интересоваться, и художники поняли, как они могут заработать – например, на заказах. Некоторые просто рубятся за тру-искусство.

В "Свитере" и розовых очках.

Подогрел интерес к уличному искусству и «Свитер», открывшийся в 2014 году.

Галерея уличного искусства – это какой-то оксюморон…

Да, это так.

Я прочитала, что «Свитер» был создан, потому что в Екатеринбурге пять месяцев в году зима, и на улице творить холодно, это правда?

Поэтому тоже. Если мы понаблюдаем за всем происходящим вокруг, мы поймем, что нам нужно сплачиваться, нам нужно научиться дружить, делать совместные проекты. Поэтому логично, когда люди, которые занимаются одним делом, объединяются в сообщества. Наверное, первая цель нашей галереи – сформировать такое сообщество уличных художников. Многие впервые встретились, познакомились в «Свитере». Там они делают коллективные выставки, учатся друг у друга. Галерея – это экспериментальная площадка. Мы работаем с разными темами, с разными жанрами, пытаемся смешать изобразительное искусство и музыку – играем в то, что нам интересно.

Какие еще цели у «Свитера»?

Вторая цель – галерея мотивирует создавать. Если мы посмотрим на самых популярных уличных художников (Слава ПТРК, Тима Радя, арт-группа «Злые»), мы заметим, что у них постоянно появляются новые работы. Они творят регулярно, а регулярность рождает профессионализм. То же самое с нашей галереей. Мы постоянно проводим выставки, значит, даем возможность художникам подумать на определенную тему и развить ее. Если у них есть время и желание, они включаются в эту игру – новые выставки – и пытаются сделать работу, которая будет круче, чем их предыдущие. Таким образом, они растут. И в этом есть наша заслуга.

И, в-третьих, у нас действительно бывает очень холодно, поэтому необходимо теплое помещение, в котором можно сделать граффити, требующее детальной проработки, большого количества времени.

Вы говорите о формировании сообщества, о развитии авторов, а как же зритель? Просветительская функция есть у «Свитера»?

Да-да. Часто люди не замечают того, что творится на улице. С самого начала мы понимали, что не просто будем проводить выставки уличных художников, но будем еще и учить считывать смыслы. Мы любим приводить в пример бабушек, которые коллективно приходят к нам на экскурсии на каждую новую выставку и показывают нам фотографии: «Посмотрите, что у нас нарисовали на прошлой неделе во дворе». Бабушки начинают замечать уличное искусство, обращать на него внимание и наслаждаться им.

Летом, в конце июля, мы откроем лагерь для взрослой молодежи от 18 до 35 лет, где будем учить и развлекаться. Сейчас разрабатываем программы на три и на семь дней. Скорее всего, площадка будет на берегу озера Увильды.

Инсталляция Славы ПТРК в "Свитере".

С финансовой точки зрения ваша галерея – успешный проект?

 Скорее, мы в нее вкладываем, нежели она нам что-то приносит.

Когда-нибудь проект может начать окупаться? Или у вас вообще не стоит такой задачи – зарабатывать на современном искусстве?

Это было бы здорово, и это возможно, я верю. Но сейчас такой задачи нет. «Свитер» лишь называется галереей, на самом деле мы, скорее, музей – пространство, где люди проводят выставки. Вначале мы действительно думали сделать ставку на продажи, потом поняли – как только мы начинаем работать с художниками в таком формате, они берутся создавать однотипные произведения на холстах, которые хорошо смотрятся в интерьере, и которые не обязательно несут какой-то смысл. Соответственно мы уже не можем делать тотальные инсталляции, когда, например, превращаем одну комнату в длинный черный коридор с автоматами, как сейчас придумал Слава, – это уже не нужно художникам. Поэтому мы решили, что мы занимаемся искусством, оживляем смыслы и в то же время предоставляем возможность купить по-настоящему талантливые работы – те, которые сделаны не ради того, чтобы продаться.

Мне не дает покоя вопрос – что же такое настоящее современное искусство? Это в первую очередь форма или содержание?

Более компетентные люди постоянно спорят на этот счет, я этим вопросом не задаюсь. Для себя я понимаю, что считать искусством, а что нет. У меня есть внутренний критерий оценки. Если работа цепляет меня именно смыслом, тогда, чем бы она не была сделана, она будет для меня являться искусством. В то же время я знаю много работ, которые идеальны с точки зрения академической живописи, но не цепляют меня совсем. Скорее всего, это тоже искусство, но не то, которым восхищаюсь именно я. Поэтому у нас в галерее мы делаем большой акцент на концептуальном уличном искусстве.

У нас в галерее стоит забор «Злых». «Там, где нас нет»,вырезано в нем. На улице мы часто проходим мимо какого-то забора и не видим определенную территорию. Мир для тебя, но часть его скрыта. «Злые» вскрыли эту границу – дали возможность людям заглянуть за. Это так тонко, так круто и так поэтично. Такой стрит-арт, который является поэзией, я люблю.

Забор арт-группы "Злые".

Вы сами сейчас занимаетесь стрит-артом? Где больше нравится творить – в городе или в помещении?

Для меня рисование – это хорошее хобби, но не профессия. Когда я рисую, я наслаждаюсь, могу заниматься этим много и долго. И в любом месте. На улице – своя атмосфера, внутри – своя. Но сегодня меня больше интересует организаторская работа и работа над музыкальным проектом. Группы «Айфо» не было полтора года, и вот сейчас она снова начинает оживать. На Ural Music Night состоялся первый концерт после долгого перерыва.

Когда вы поняли, что вам интереснее быть не художником, а менеджером?

Есть такой фестиваль «Стенограффия». Я помогал его организовывать. В течение двух лет у меня была своя площадка «Граффити по-русски». Мы искали уникальные шрифты по всей России, связывались с авторами, они приезжали сюда, делали большие продакшны, глядя на которые, можно было убедиться, насколько граффити – интересный вид искусства. Неповторимые стили, шрифты, разработанные именно авторами. Они действительно ни на что не похожи. Конечно, в последнее время есть тенденция к копированию. Но, когда мы начинали, копировать было дурным тоном, нужно было максимально отличаться друг от друга.

«Стенограффия» отражает положение дел в современном стрит-арте?

И да, и нет.

Почему?

Да, потому что европейский стрит-арт превращается в визуально приятное искусство – красивые картинки с девочками, лошадками, собаками. Все это порой лишено смысла. «Стенограффия» стремиться к тому, чтобы было больше наполненных идеями работ, но все равно просто красивых картинок в последнее время стало процентов 80. Может быть, потому что меньше художников, для которых важен смысл, может быть, потому что действительно есть запрос на симпатичные рисунки. Но я люблю концептуальное искусство. И в этом особенность Екатеринбурга – тут делается умный стрит-арт. Не только визуально приятный, но с идеей, посылом, который авторы хотят донести до общества.

И общество реагирует. Люди редко ходят в музеи, а тут музей приходит к тебе. Ты идешь по улице, видишь работу, которая заставляет тебя задуматься. Это хороший тренд, когда искусство выходит в народ, так и должно быть, только так и развивается общество.

За работой.

Можно сказать, что ваша миссия – нести искусство в мир?

Да, можно сказать, что наша миссия – нести культуру в мир.

Это миссия «Свитера» или ваша лично?

Наверное, галереи.

А ваша?

Говорят, что миссия должна быть только одна, а у меня их, кажется, несколько. Как всем людям, мне хочется самореализации и мне нравится что-то улучшать. Наверное, моя миссия – улучшать. Я еще подумаю на этот счет.

27 июня 2016, в 11:21
Просмотров 290
Комментарии
Чтобы комментировать, нужно войти.
Колесник Анна Викторовна, Марго Очень здорово написано. Спасибо вам за ваше творчество)
31 августа 2016, в 09:06
Ещё...
Ярослава Широкова Свитер - любопытное место, поэтому читать очень интересно!!
28 июня 2016, в 07:36
Ещё...
Березовская Наталья Спасибо, очень интересно. Знаю пару граффитистов в Петрозаводске, всегда было любопытно узнать об уличном искусстве подробней изнутри
28 июня 2016, в 07:24
Ещё...
Alina Khalzagarova Очень классный материал, большой и интересный. Мне особенно понравилось про "умный стрит-арт в Екатеринбурге" :)
28 июня 2016, в 06:43
Ещё...
Александр Белянин Но делают столько, сколько, м.б., не делает ни одна галерея или центр в городе. А скепсис...это зависть)))
28 июня 2016, в 06:27
Ещё...