Вавилонская башня

ЕЛЕНА КЛЁНОВА

 

ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ

 

Саша - 18 лет

Кристина - 25 лет

 

Кухня. Она же художественная мастерская. Краски на столе валяются, картон на полу, белилами заляпанный, к холодильнику прислонен мольберт.  На полке багетные рамы стоят кучей, вот-вот упадут. Но освещение очень плохое, тусклая лампочка.  Окно когда-то было разрисовано под витраж, который выцвел, почти не разобрать, что нарисовано, но дневной свет из-за этого не яркий, а на дворе как раз день. И много пластиковых бутылок из-под минеральной воды.

 

САША (перекладывает краски в коробку). Кадмий… желтый светлый… Ультрамарин. Кадмий лимонный. Охра.

КРИСТИНА. Дурдомище. Оперный театр.

САША. Кадмий желтый темный. Охра красная. Что?

КРИСТИНА. Уже была охра.

САША. Так то золотистая. А эта красная… Так чего там?

КРИСТИНА. Я говорю — дурдом. Достала ты уже. Сколько можно так сидеть?

САША. Сколько нужно. Умбра жженая. Сажа…

КРИСТИНА. Газовая. Камера. Газовая камера твой дом.

САША. Что-то не так?

КРИСТИНА. Надоело. Чем ты занимаешься?

САША. Не видишь? Краски собираю. Раскидали тут вчера все…

КРИСТИНА. Я спрашиваю, чем ты последнее время занимаешься.

САША. А что?

КРИСТИНА. Я вопрос задала.

САША. Я тоже. Красный кадмий.

КРИСТИНА. Твои картины никому не нужны. Не интересны.

САША. Ага.

КРИСТИНА. Чего — «ага»? Оперный театр. Когда ты окно от своей дури отмоешь? Все стены изрисовала, хоть бы окна в покое оставила.

САША. Тебе не нравится?

КРИСТИНА. Отвратительно. Хуже некуда.

САША. Ура! Нашла. Вот она.

КРИСТИНА. Кто?

САША. Голубая. Лазурь.

КРИСТИНА. Дурдомище.

САША. Ты не волнуйся, я все уберу и уйду.

КРИСТИНА. Да мне на это наплевать. Ты на себя посмотри.

САША. Измазалась? Так это все равно комбез рабочий.

КРИСТИНА. Как ты выглядишь? Ты когда на улице последний раз была?

САША. Позавчера. А может, нет. Не помню.

КРИСТИНА. Ну, и это нормально? Тебе сколько лет? Ты что, старуха? Из дома не выходишь. Темно тут, как в погребе. И все краской твоей вонючей пропахло. Даже в подъезде.

САША. Я проветриваю.

КРИСТИНА. «Проветриваю». Лето же, а ты второй месяц дома. О чем ты думаешь?

САША. Ты, правда, хочешь знать?

КРИСТИНА. Очень.

САША. Я хочу… Понимаешь, я вижу такой пейзаж… Горы, туман. Может быть, луна. Ну, не важно, есть там луна или нет, но свет такой голубоватый, холодный, как в пасмурную погоду. И дорога в тумане, между скалами. Такая, чтобы было можно туда уйти. Смотришь - и хочется уйти. Забываешь, что ты в комнате… Понимаешь?

КРИСТИНА. Натоптали тут. Свиньи. Окурков набросали.

САША. Я уберу. Там, в углу, кажется, швабра была.

КРИСТИНА. И дует.

САША. Там, в комнате, окно выбито.

КРИСТИНА. Опять?

 

Саша молча подметает.

 

КРИСТИНА. Ну, бли-ин. Вообще. Хорошо живете.

 

Саша молчит.

 

КРИСТИНА. Не, ну не мое дело, конечно. Ну ты-то думаешь о чем-нибудь?

САША. Я тебе уже сказала.

КРИСТИНА. А-а. Ты сказала. Ну-ну. Горы, говоришь? Дорога в тумане? Луна? Так и есть.

САША. И воздух.

КРИСТИНА. Угу. И воздух. Клево.

САША. Я только не знаю, в какой технике это сделать. Я пробовала по мокрой бумаге, как-то не так получается. Вот посмотри. (Протягивает ей пачку листов.)

КРИСТИНА (смотрит). Ну, это хотя бы на что-то похоже. Ты бы хоть продавала их, что ли.

САША. Я на продажу рисовать не буду.

КРИСТИНА. Ну и дура. Хотя, кому я говорю. Кто это купит-то?

САША. Ты права. Никто.

КРИСТИНА. И тебе плевать?

САША. Да.

КРИСТИНА. Ну и жди, пока твои все пропьют.

САША. Они хорошие.

КРИСТИНА. Ага. Куда уж лучше. Ну-ка посмотри на меня. Повернись левой щекой.

САША (отворачивается). Испачкалась…

КРИСТИНА. Ага. Прямо оперный театр. Что, первый раз, что ли? Кому врешь-то?

САША. Какое тебе дело?

КРИСТИНА. Ни фига себе. Какое. Что ты за дурна такая, Сашка?! Если б мой отец меня хоть раз хоть пальцем тронул, я бы… Да он пытался на меня руку поднять один раз. Давно. Я еще в школе училась. Пришла поздно. Ну, это вроде предлог. А может, вилка невымытая? Не помню. Так я ушла из дому на трое суток. Пришла. Думала, вообще убьет, так он ни слова не сказал. А запер бы — в окно вылезла.

САША. Мне маму жалко.

КРИСТИНА. А ей тебя? Да она же у тебя красит, не просыхая, похлеще, чем он. Она тут на балкон выходила. Глаза мутные. Я ей: «Здравствуйте, Зоя Сергеевна». Она перегнулась через перила и смотрит. Ничего не говорит. Так и не ответила. Не узнала, наверное.

САША. Она болеет…

КРИСТИНА. А может, потому, что я волосы покрасила. Мне не идет, перекрашиваться буду.  Вот в такой. (Тычет пальцем в черную краску.)

САША. У меня тут не прибрано, запачкаешься.

КРИСТИНА. А, ничего. (Садится на стол, болтает ногами.) Вот. Я сейчас с полседьмого работаю. Всю смену на ногах, на раздаче, прикинь. Ты поступать-то думаешь?

САША. Поступала уже. Провалилась.

КРИСТИНА. Правильно. Рисовать ты не умеешь. Только стены пачкать. Тебе маляром надо. Самая тебе подходящая работа. До следующего года, разумеется.

САША. У меня есть работа.

КРИСТИНА. Эта, что ли? Овалы на памятники делать? Руки-то покажи. Вот, красные они у тебя от кислоты и эмульсии, скоро совсем… без кожи останешься. Что за гадость, мертвые лица целый день смотреть?

САША. Они не мертвые.

КРИСТИНА. Ну, какая разница. Умерли уже. Еще даты. С ума сойдешь, будешь думать: а я — когда?

САША. По-моему, это ты об этом думаешь. В голову мне не приходило.

КРИСТИНА. Смотри, а жизнь проходит.

САША. И что?

КРИСТИНА. А ты здесь сидишь.  Никуда не ходишь.  Никого не знаешь.  Пошла бы хоть раз со мной. Познакомилась бы.

САША. Мне не интересно.

КРИСТИНА. А, ну конечно. Тебе не интересно. Тебе поговорить с ними не о чем. Мы для тебя быдло.

САША. Кристина…

КРИСТИНА. А что, не так? Ты не думай, мне это не нужно, я ради тебя стараюсь. Ты меня только позоришь. Мне после того раза Серега вообще говорит: «Ты свою подругу сюда больше не приводи. Она у тебя шизанутая какая-то. Ничего не пьет, в окно смотрит. Я к ней подсел было, а она мне: «Как сделать так, чтобы солнечный свет сквозь листья проходил, если ветки, одна над другой, небо закрывают?» Оперный театр прямо. Я-то тебя знаю, привыкла. Мне даже нравится кое-что. Например, как ты меня нарисовала.

САША. Некрасиво получилось.

КРИСТИНА. Да ты что! Мне нравится. Змеюги твои не нравятся, а это — нравится.

САША. Это не змеюги, это драконы. Некрасиво тогда получилось. С Сергеем. Но я не умею так. Ты извинись перед ним.

КРИСТИНА. Перед этим козлом? Да если бы он к тебе пристал, я бы ему первая двинула. Но ты все равно больная. Общаться не умеешь.

 

Саша собирает с пола бумагу и картон.

 

КРИСТИНА. Или не хочешь. Не умеешь или не хочешь?

САША. Не знаю. Ведро дай.

КРИСТИНА. Лень. (Встает со стола, ищет ведро.) Тебе просто лень. Ты там совсем обленилась. Со своими фотографиями каждый день, одна. Мертвые. Фу.

САША. Они не мертвые. Они улыбаются.

КРИСТИНА. Ну-ну.

САША. Знаешь, что такое смерть? Вот приносят мне фотографию. А там — бабушка в платочке в своей комнате, среди своих сундучков, коробочек, пузырьков с лекарствами, фотографий черно-белых. Самовар, диванчик. У кого что. Или ребенок, лет пяти-шести. У мамы на руках, или игрушку держит, плюшевого мишку. Фотографию при жизни делали и для жизни. Никто ж не думал… Так вот. А на негатив только лицо переносят. Фигуру. И черная траурная рамочка, у всех одинаковая, черная ветка с листочками. И дата. И белый фон. Так вот смерть — это когда тебя от твоих обоев в глупый цветочек, ковра старого на стене, зеркала — на белый фон. И ничего у тебя нет кроме рамочки. Только белая пустота. И ты в ней. Насовсем. Только ты. Одна. То, что от тебя осталось.

КРИСТИНА (собирает бумагу). Нагнала, ой.

САША. А я устану, закрою глаза и думаю — ничего, кроме белой пустоты, белого неба. И я в нем.

КРИСТИНА. Спятила, точно. Дурдомище.

САША. Ага. И еще — оперный театр.

КРИСТИНА. Да мне по барабану, что с тобой будет. Тоже — подруга. У меня своих проблем полно… Смотреть противно.

САША (подбирает лист). Я знаю. Мне тоже. Но я его переделаю, я уже придумала как…

КРИСТИНА. Мне смотреть противно, как ты в свою скорлупу, как черепаха, прячешься. Ты открой глаза и посмотри, кто ты и как ты живешь. Родители — пьянчуги, каждый день вопли, дебош, весь подъезд в курсе. Над вами, над твоим отцом все смеются. Интеллигенция, на фиг. Что из себя строите-то? Ничем не лучше, чем остальные. Поступить не смогла, так хоть бы рисовала нормально, на продажу хоть. Ты кто такая-то?

Кому твоя мазня великая нужна? Ничего из себя не представляешь. А считает, блин, себя лучше всех. Как твой папочка. Мне бабка говорила, твой отец тоже всю жизнь вопил, что он лучше всех. Как напьется, так и вопит. А потом вас гоняет. А вы его жалеете. «На продажу рисовать не буду».  Дура. Принципиальная. Ну и сиди здесь. Одна. На белом фоне, с черной кисточкой, тьфу ты, веточкой. Ты же общаться не умеешь, не хочешь. Без меня вообще никому не нужна будешь. Что молчишь?

САША. У черепахи не скорлупа, а панцирь.

КРИСТИНА. Чего? Какая разница?

САША. Большая. Его трудно сломать.

 

Кристина, шмыгая носом, ползает по полу, собирает наброски, карандаши.

 

САША. Кристя. Извини меня, Кристенька.

КРИСТИНА. У тебя карандаши какие-то. Огрызки. Что ими сделаешь?

САША. Я знаю, я дура, я неправильная. Я буду тебя слушаться. Я буду думать. Научусь разговаривать нормально, слушать.

КРИСТИНА. Я тебе с получки карандаши подарю.

САША. Не надо. С Сергеем в кино пойду. Хочешь?

КРИСТИНА. Даже не подходи к этому уроду! Будто без него нормальных людей нет?

САША. Много нормальных. Все нормальные. Все хорошие.

КРИСТИНА. А это чего такое? (Смотрит рисунок.)

САША. Это? Башня. Полуразрушенная. Была такая Вавилонская башня. Она разрушилась, когда люди стали говорить на разных языках. И никто больше не попал на небо. Только после смерти.

КРИСТИНА. А окно надо вымыть. Давай я?

САША. Не надо. Я сама помою. Потом.

КРИСТИНА (кивает в сторону двери). Что ж вы так без стекла и будете жить?

САША. Протрезвеет — заменим.

КРИСТИНА. А он трезвый бывает?

САША. Он мне весной, на день рожденья, эти краски подарил. Тогда точно был. Потом… не знаю… По нему трудно сказать. Иногда кажется, ничего, а потом…

КРИСТИНА. Когда он тебе врезал, тоже был «ничего»?

САША. Я сама виновата. За маму заступилась.

КРИСТИНА. Да ничего он ей не сделает! Столько лет живут вместе, хоть и в разводе.

САША. И об этом тебе бабка сказала?

КРИСТИНА. Да весь дом слышит, как вы орете. Стены-то тонкие. Особенно вечером. Как одиннадцать — так вопли, оперный театр просто. Все слушают… Да вру я. Кому надо? Все сами по себе. Мои вон тоже орут. Все орут. Что, прислушиваться, разбирать, кто по какому поводу?

САША. И все на одном языке, друг друга не понимают…

КРИСТИНА. Ну ладно. Ты бы холодное приложила. С таким синячищем как на работу-то пойдешь?

САША. А кто меня там увидит, кроме негативов?

КРИСТИНА. Опять, блин. Бесишь уже. Я тебе говорю: кругом люди. Они все видят, все слышат. Твои-то где?

САША. Спят.

КРИСТИНА. Это они вчера тут, это все?..

САША. Может, они, может, папины гости…

КРИСТИНА. «Папины гости». Дурдомище. Ты себя послушай. Кого ты гостями называешь? Это они у тебя прошлый раз олифу сперли?

САША. Не олифу, а лак. Для художественных работ.

КРИСТИНА. Да мне по барабану. Они скоро у вас полдома вынесут. Ты бы хоть что-то сказала ему. Хотя бесполезно, наверное. А это что опять за ужас?

САША. Это страшный суд.

КРИСТИНА. Да уж… Нет, не нравится мне. Вот козлохвостов ты красивых рисовала.

САША. Не козлохвостов. Единорогов.

КРИСТИНА. Да мне-то что? Я только не пойму, зачем тебе вся эта лабуда. Продавать не хочешь, в институт не поступила. Никому не нравится. Нет, ну я понимаю, был бы толк, а так — на фига?

САША. Да что ты привязалась? Что тебе не нравится?

КРИСТИНА. Я понять хочу…

САША. Вот человек. У него все хорошо. Вроде бы. А может, и нет. А скорее — ни то ни се, словом, как у всех. Папа-мама, пьянка-гулянка. Ты сказала, я считаю себя лучше всех. А я никогда такого не говорила. И не думала. Я не понимаю, чего ты хочешь. Чтобы я жаловалась? Ныла?

КРИСТИНА. Я хочу, чтобы ты жила…

САША. Как кто? Как ты?

КРИСТИНА. Нет. Не как я. Ты не хочешь видеть, что в жизни есть грязь и гадость. И в твоей тоже.

САША. Да. Я не хочу. Я не хочу! Не хочу ничего этого знать! И про свою жизнь тоже. Что ты про нее знаешь, чтобы вот так говорить? «Грязь». Это мой дом. Тут происходит то, что происходит. Но я — не такая.

КРИСТИНА. Ну так и делай что-нибудь!

САША. А что ты хочешь, чтобы я делала?

КРИСТИНА. Кругом — люди…

САША. Кругом — люди, они все видят и слышат, они орут, ругаются, ненавидят друг друга, потом мирятся, потом все сначала. Но я не виновата в этом. Я…

КРИСТИНА. Тебе надо учиться общаться.

САША. Для чего? Чтобы жить так же?

КРИСТИНА. Так же, как кто? Как я?

САША. Слушай. Вот это все (показывает на стены и окно) и это (рисунки на столе) я делала, когда мне было очень плохо. Даже если это никому не нужно, если это ничего не даст, это нужно. Это нужно мне. Мне всегда хотелось думать, что можно свою жизнь отмыть, отчистить. Добела, до белого фона, белого неба, черной рамочки вокруг. Тогда ничего не будет, этой суеты, этих криков. Но потом я поняла, как это легко — смерть. Как это скучно. И я не стала думать об этом. Я хочу зарисовать все, что мне не нравится. Зарисовать тем, что я люблю. У нас одна и та же жизнь, мы живем в одном доме, но мы никогда не будем на небе сейчас, при жизни, потому что Вавилонская башня рухнула…

КРИСТИНА. Ой, как красиво, типа, умнее меня? А ты вымой окно и выгляни. Выгляни туда. Там все такие, как я. И тебе придется к этому привыкнуть. Твои козлохвосты тебе не помогут.

САША. Единороги.

КРИСТИНА. Ну, единороги. Мне-то что! Тебе потому с твоими мертвяками хорошо, что ты живых боишься. Боишься, что с ними придется стать такой же. А с мертвых какой спрос?

САША. Да, и я могу придумать про них что угодно. Любые истории!

КРИСТИНА. Но жить тебе придется с живыми. А они — не идеальны.

САША. Тогда… Тогда я… (Подбегает к стене и углем рисует на ней контуры большого корабля.)

 

Из дальней комнаты раздается какой-то приглушенный звук. Кто-то зовет Сашу.

 

САША. Я сейчас. (Бросает уголь.) Прочитай пока вот это! (Убегает.)

КРИСТИНА (смотрит в открытую книгу, читает). И тогда я сделался маленьким и вошел в мою картину, сел в поезд и въехал на этом маленьком поезде в черный маленький туннель. Некоторое время еще было видно, как из круглого отверстия вылетали клочья дыма, потом дым рассеялся и испарился, а с ним и вся картина, и я вместе с ней. А тюремщики остались стоять в большой растерянности.

КОНЕЦ

Пьеса «Вавилонская башня» была написана в 2004 году, в качестве части дипломной работы. В этом же году пьеса приняла участие в фестивале современной пьесы «Камерата» (г. Челябинск») и в фестивале современной драматургии «Новая драма» (г. Москва). Публиковалась в сборнике пьес современных уральских драматургов «Транзит» (Екатеринбург, 2004). 

Постановки:
2009 г. – пьеса поставлена в Молодежном театре Дома Культуры Химмаша (Екатеринбург), режиссер Ю. Турецкий. 
2010 г. - пьеса была поставлена в Барнауле, спектакль получил Гран-при конкурса-фестиваля молодежного театрального марафона «Дебют. Посвящается А.П. Чехову» «Ультрасовременная драматургия», режиссеры Алена Бородачева, Анастасия Железникова.
2014 г. - спектакль по пьесе был поставлен в Государственном гуманитарном университете города Ровно (Западная Украина), режиссер Лилия Лоленко, и Театральном центре "Бенефис" (г. Хабаровск), режиссер Анна Ермолова

Екатеринбург

Вавилонская башня

Просмотров 90
Рейтинг автора 16.282 ?
Оценка 100
Оценили 1
Комментарии
Чтобы комментировать, нужно войти.
v3.02