Протоптанные

Мама крепко сжимает мою ладонь. 
А я как всегда потеряла где-то перчатку. Мама немного сердится – я чувствую это по ускоренным шагам. И детской интуицией ощущаю остро. Она еще не задушена во мне сотней чужих голосов, которые живут почему-то сейчас в моей голове.
Она сердится – я невнимательна. Но – снимает свою варежку и греет заледеневшую руку мою в пальцах своих. Мне кажется, я ощущаю, как пульсирует под ее кожей кровь. Это странно и немного страшно: мама – это мама, а не тело с картинки учебника биологии. Связи же нет, очевидно.
И вдруг я представляю, что и я – такое же тело. С такой же кровью и костями. А самое страшное (о, ужас!) – это то, что под моими ребрами… Такое – скрученное и склизкое, хуже и придумать сложно… Называется еще так – киш-ки… Кто слово придумал столь же несимпатичное, как и то, что оно означает? А сердце? Алый, двигающийся кусок, пропитанный кровью… И я задерживаю дыхание. Мне кажется, что если я перестану дышать, сердце не будет биться. Кровь не станет стучать под кожей. И может быть, я перестану (хоть на минуту) быть телом со страниц учебников биологии.
И кто придумал распластать нас так нещадно на этих картинках? Показать все до мельчайших подробностей позорными стрелочками. Подписать – обыденно, как какой-нибудь минерал. Но мы же – люди, а не руки и ноги и… кощунство.
Мама тянет меня домой, а я задираю голову вверх. Там небо – черное-черное, и звезды на нем, как блестящие пуговки. А пуговками я любила играть. Рассматривать их, пересыпать из баночки в баночку. Вот бы и звезды рассыпать.
Взять бы одну и положить маме под подушку. Она вечером снимет с усталых, тяжелых ног колготки. Распустит густые волосы, зашторит окна. Станет кровать расправлять и сощурится. И будет ей тепло – так же, как мне сейчас от ее руки. Вот это был бы сюрприз… Она бы потом всем мамам рассказала, а я бы не призналась. Как будто звездочка сама выбрала именно ее из миллиарда других мам на всей планете. Так интересней.
Говорят, звезды исполняют желания. Наверное: они же высоко где-то: кто знает, что у них там? Может быть, огромный мешок, из которого можно доставать все, что хочешь? И я верю всей своей детской душой, каждой клеточкой, что если желание рождается, значит, оно должно исполниться. И я зажмуриваю глаза – так сильно, что они слезятся, и загадываю. (оно до сих пор на пути ко мне. И этот путь доставляет мне невыразимое удовольствие).
А мама замечает, что нога моя расти перестала. «Ну вот – думаю я. Старею, что ли. Теряю жизнь по маленьким частям. «Уже не будет» – это очень настораживает. Ступня не растет больше. Зубы – одни теперь на всю жизнь…»
Да. А впереди – долгий и откровенный разговор про подарок на день рождения. Мама предлагает книги. А мне хочется сережки колечками, как у любимой певицы. И кеды. Мне кажется, что если у меня будут точно такие же вещи, как у нее – то все сложится. Как в песне. И все станут меня уважать и любить. Все смотрят на эту певицу на сцене, на ее колечки и кеды. И любят ее – такую.
А мама качает головой.
-Зачем, как у кого-то? Сделай так, чтобы хотели, как у тебя. 
«Легко сказать! – думаю. Вот только как это сделать?» Намного проще ведь подражать кому-то. Когда снег только выпал – по нему трудно пробираться. А по чьим-то следам – намного проще. 
А сейчас я другая. С теми же ступнями, с теми же зубами. С телом как из учебника биологии. И – с еще большим количеством «уже не». 
И знаете, за что мне очень обидно?
За то, что я не пошла тогда по «свежему снегу», прокладывая следы для тех, кто за мной. Потому что чужая спина впереди закрывает горизонт. И ее никак невозможно догнать.
Вот они. Коварные протоптанные дороги.

Протоптанные

Просмотров 9
Рейтинг автора 15.989 ?
Комментарии
Чтобы комментировать, нужно войти.
v3.02