Легенды Зелёной Реки. Пролог. Фрагмент 1.

                                                                                                                                                 

                 

                                                       Ешь мёд.

                                                                            Смотри на красивое.

                                                                                            (из поучений тáгъё)

 

                                                                   Посвящаю Луису Р. и Той, что слева.

 

***

 

Э́цфо была заклинательница фасоли.

Фасоль лежала тихо в мешке в углу дома.

Дом был в большом Городе, что говорили Белым. Над Городом – Дворец и Храм, и сверху, и смотрели. В Храме – серое. К Холоду – Горы. К Восходу – Лес. В Лесу – Река. И там – всё совсем другое. Город – на то и город, что городили. Стена и четыре заставы – по сторонам. Такой – в себе. В нём – дом и фасоль в мешке. И Э́цфо.

Э́цфо была стороны Воды. Как само и пойдёт. Текучее, вольное. Слабое,  проникающее. То холодное, то жгучее. Гибкое. Именно – вольное.

Это – Вода. На языке большом из здешних – ÿ́льча (ударение на первый звук – читается как «ю» без начального «й» – мягко). И дело – фасоль.

Фасоль раскладывать на доску меченую.

Фасоль вперемешку в мешке лежит – белая и небелая. Кто придёт, загадает, достаёт фасоль из мешка – не глядя, по одной. Э́цфо говорит, куда на доску класть – в какие пути-узоры. И по тому, куда белая, куда не белая легла – часть ответа. Потом Э́цфо варит похлёбку с этой фасолью, а пришедший рядом сидит, загаданное думает. Той же мыслью похлёбку съедает и спать ложится. Во сне – вторая часть ответа.

Такое дело.

Э́цфо – быстрее, большая. Как большая птица. Большая и тонкая, с медленными глазами. Глаза – не светлые, но и от Неба что. Волосы большие, средние цветом. Двигается легко. Да, как птица большая или зверь нестрашный. Так – вполне женщина, из женщин Города – тóгри (на том языке, из больших – языке традиций бáз га – «тóгри» – женщина, что с мужчиной, своя – здешняя).  

И дело в сторону Воды. Так многое в Городе. Мирно.

Хотя Храм – о другом. Другой стороны.

Вторая сторона – сторона Закона, Держания, Порядка. Это грань, граница, чёткость. Действие по долгу. Твёрдость и решимость. Постоянство. Языком традиций ба́з га говорят – тáгъё – как есть и как дóлжно, и ровное.

Вода и Порядок.

Как были?

Большинство из Города не думали, куда они, хотя начало Воды и начало Закона, бывало, тянули к себе. Но простому не привыкать, и много ли надо… Меж собой не бились. Это в Городе они – тут и на разное. За оградой – там другое. Там, говорят, и правда Вода, но Иная Вода, и Вода ли?.. Там, говорят, и правда Закон, но как другим быть Закону?

Как было?

На Холод – Горы, и что там?

На Восход – Лес – а там совсем лихо.

В Лесу – Река – цветом Зелёная – и это – Центр Воды. Сама – Иной Воды, что ни тронуть, ни глядеть. Не то возьмёт и всё. И вокруг – всякое. Нераздельное, не контуром, не лицами. А лицом, говорили – Госпожа Кáйви. Маленькая. Видом – невеликая. Когда идёт – вокруг всё – к Воде – нежесткое и радугой. Как Лес её и что Лесом. И Вода принимала её Центром своим.

Закон был к людям и не знал своего Центра. На разный случай принимал Горы – в стороне Холода. Там тоже не слишком бывали. Но говорили, что есть там крылатые и давние, и ближе там Верхнее Небо, что через звёзды светит – и принимали Центром. Здешним Центром – для Города и всех, кто мог видеть близко – был Господин Зеркало. Он был в Храме, и Храм – вокруг него. Он был текучей надписью. Телом ему была пластина из желтоватого металла. Тагъё́ри (те, кто держат тáгъё) взяли Зеркало себе и были такими через него. Взяли давно – как говорили, в начале времён. Зеркало двигался-тёк своим посланием и тагъё́ри, читали его и через это держали, что вокруг.

В послании Зеркала – о том, что будет, и есть, и надо. И сами тагъё́ри могли двинуть Зеркало внутри, и повести написанное. И через Зеркало здесь – само тáгъё – сила Держания.

Надпись Зеркала – языком Храма (быстрее – это Храм с его языка). Его не говорили. Вслух на нём – пели в Зале Зеркала. И могли читать, проговаривать важное – на земле Храма и в Дворцовом Саду. Во Дворце, если надо. Вне Храма и Дворца язык этот не звучал.

Второй, тоже большой язык – язык ба́з га, и по нему название здешних традиций – и стороны Воды и стороны Закона. Этот язык для всех людей и для дэ́ров – духов («дэр» – в традициях ба́з га любое существо не вполне материальной природы). Это не обыденный язык. В нём нет постоянных имён для просто вещей и дел – таких как «стол», «перо», «облако», «голод», «запыхаться», «зелёный». Если и есть – то текучее и около. Есть большие слова для некасаемого и того, что внутри – того, что большим – «человек», «следовать», «Вода», «трогающий-берущий», «смущающий», «воспаривший-утонченный». Поэтому для людей это большой и нечёткий язык, на нём говорят сильное и неуловимое. Им пользуются и ÿльчáри – кто с Водой, и тагъё́ри (но не в Храме, где свой язык).

У людей Города – имена на языке ба́з га, хотя мало кто знает их смысл. Дэ́ры Леса окрестностей Реки, дэ́ры Гор и дэ́ры полей, скрытые дэ́ры Города – тоже (как говорят) пользуются языком ба́з га. Но знают они и языки людей. Возможно, есть у них и свои языки, людям неведомые.

Прочие языки этих мест – языки человечьи.

 

//

 

Ÿ́льча – вода – основная первостихия, первоэлемент в традициях бáз га.

        Здесь – скорее не как субстанция, но как образ, хотя большим значением

       наделяется и материально существующая вода.

       Иносказательно – то, что есть везде и нужно каждому, то, что естественно,

       то, что само собой. 

 

Тáгъё – закон, порядок, «держание», «то, как должно быть».

       Понятие некого высшего-общего Порядка-Закона и системы его познания-достижения. 

 

Дэр – дух, демон, божество – сущность нематериальной природы.                                               

       Может проявляться и материально, воплощёно, но непременно с каким-то

       внешним отличием от привычных существ.

       К дэ́рам можно причислить и Госпожу Кáйви, хотя она и нечто большее.

 

[ Смотрите небольшой словарь языка ба́з га в самом конце текста. ]

 

***

 

Хáрбу шёл холодный такой мясом, горячий как сам. Могуче согнулся своим под тяжким, и было с чем.

Не путём. Не привычным.

В Левое. Левое больно.

К дому заклинательницы Э́цфо. Ÿльчáрини Э́цфо-щви.   

Дело было. Дело нелёгкое, не в одного. Не в Закон, не в Держание.

Не ясно во что.

Смущение. Громадное смущение. Лáмра! Öч лáмра-со!

Смутно и разделить некуда.

И понёс в сторону Воды. Чуждым.

Сам Хáрбу был стороны закона – тагъё́ри. Второй тагъё́ри Храма.

И обращались: Хáрбу, Его Держащее-Крепкое. Огромный телом. В серо-бурой рясе. С крепкой шеей и крепкой бывало-красной головой, мясистым лицом. Короткие, цветом – перец с солью – волосы, гордая блестящая плешь на макушке. Мясистый широкий нос, серьёзный большой рот. Глаза широкие, насмотревшие много смущения и холода. Но и тёплое в себе было, хотя берёг сильно. Экий. Жатый. В себе. И морщинами запечатанный. Тагъё́рская разметка – поверх (поздне-красным – с пол ногтя – на лоб, подбородок, временами – щёки, ниже – между сочленений и на круглящем). 

Хáрбу-щва тагъё́ри. Баз тагъё́ри.

Да, сильно Левое пришло, раз этот столб Держания решился сам обратиться к стороне Воды. За тамошней гибкой поддержкой. За ответом фасоли.

 

– Открывай, птица!

 

Не слишком громко. Смущённый, конечно, что здесь. Что сюда.

 

– Открывай, негодная птица! Именем тáгъё открывай!

 

Да, пусть в квартале думают, что притеснять пришёл…

Неловко-то как!.. Второй тагъё́ри Храма – к заклинательнице за гибкой поддержкой. Конечно, в Храме не признался никому. Засмеют.

Не то что нельзя… Но просто – как же так? Сами же держим, сами рулим.

И тут – нате. Прижало. Но Ха́рбу был твёрд в своём и уверен, что прав. Если угроза для тáгъё, надо держать любой ценой. Даже ходом противной стороны. И совсем – если уж есть сторона ÿ́льча, значит тáгъё так угодно. Значит это тоже зачем-то надо…

 

– Именем тáгъё, держащего, стойкого…

 

Копошение внутри.

 

– Именем тáгъё мог бы и через окно.

 

Мягким голосом. С явной усмешкой.

Да, в наших землях двери закрывают не слишком, всё равно окна открыты (бóльшую часть года тепло). Поэтому вежливость ценится особенно.

Аккуратная деревянная дверь открылась вовнутрь, слегка звякнув привешенным к ручке бубенцом. На пороге стояла Э́цфо – в спокойно-зелёной рубахе и широких штанах. Длинные мягкие волосы свободно были. Глаза кривились птичьим и тёпло.

 

Кэй, Хáрбу.

 

Открыто и приглашая.

 

Кэ́а, Э́цфо-щви.

 

Потупился.

 

Вошёл. Так-то не в первый раз здесь. Обычное жилище этих земель. Скромно. Одна комната. В углу – очаг – скорее для еды, чем для тепла. Пара небольших окон без стёкол, с раздвижными решётками из прутьев. Мебель – пара сундуков и тумбочка. Спальное место – циновка и несколько одеял.

Не было ничего похожего на алтарь (от этих ÿльчáри всего можно ожидать). Разве что на одном из сундуков стояла весьма изящная глиняная ваза с букетом поздне-красных и густо-зелёных перьев. Неподалёку прислонился к белёной стене мешок с, собственно говоря, фасолью.

Схлопнутая доска для расклада лежала тут же, напоминая непростую коробку. Кажется, даже перламутром сверху прошлись.

Особенностью жилища Э́цфо было наличие домашних кошек – две из них мягко, но настойчиво вышли приветствовать Ха́рбу, ещё две или три остались на местах, лишь обратили на него взоры свои. Кошки. Дикого пёстрого окраса (в этих землях – обычно такие). Хитро-умные твари. Подстать хозяйке.

Ха́рбу изобразил какую-то хмурую гримасу, но через неё всё же улыбался. Со своим огромным мягким телом и смущённым лицом и сам походил на большого кота.

Кошка для традиций ба́з га не является почитаемым животным, но считается чистой, так же, как пёс. Поэтому в наличии здесь множества кошек не было слишком уж выходящего. Другое дело, что в причине прихода Хáрбу содержался некий знак-образ кошачьего. Вот почему Ха́рбу слегка передёрнуло при виде этих зверей. Но виду не показал.

Э́цфо свободно и чуть лукаво улыбалась. Пригласила пройти в жилище.

Поклонился чуть. Плюхнулся на циновку. Одного из зверей – особенно настойчивого – пришлось принять на колени. Урчащий добро-вольный зверь прекрасно дополнил облик мягкого буроватого Ха́рбу.

Вздохнул и повёл разговор.

 

– Конечно, большая угроза, так бы не сунулся, нет. Ладно. Вполне мирно.

      Просто, что беспокоить-то?.. Попусту. Но тут, думается, надо.

     Подошло уже. Припекло, что называется.

     Опасность идёт.

     Не твёрдое-ломающее. Не рога да кости, да ветер в них.

     Не властью, не желанием отдельного, кто в границах себя. Нет.

        Хаос идёт. Месиво. Спутанное. Неприкрытое. Сырое. Размывающее.

      Неподчинённое. Бесцельное. Незаметное, но как подступит – не оставит.

     Говорят – не от Закона. И не от Воды. Ни от кого. Само. И не вомнётся,

     не втянется – ни в Закон, ни в Воду. И Воде и Закону чужое и Левое смущение

     – и рушит этим, нетёплое.

     Ни зверь, ни человек, ни дэр Леса или Гор. Мягкое и среднее видом. –

    

Ха́рбу поморщился. –

 

     Говорят, как четвероухие, например.

     Что и от зверского, и от человечьего. И проникающее.

 

– Это не Лес?

 

Э́цфо смотрелась серьёзной.

 

– Нет. Дело в чём… Лесное – оно для человечьего – левое.

     Оно другое и нет в нём для человека. Лесное не идёт к человеку само.

     Лесное – в себе, со своим. Человечье – тоже в своём. Это разное.

     Мы-то верим, что тáгъё – для людей, ÿ́льча – в Лесу и для Леса.

     Такие, как вы – в Лес на беду свою лезете. Ну да ладно, это ваше. Меру знаете, и хорошо.

     В конце концов, снадобья многие тоже из яда делаются. Может, и человеку что-то

     от Леса нужно – кхён ÿ́льча. Ты же, всё-таки, умелая.

 

Э́цфо усмехнулась и опять выпрямилась и, кажется, серьёзная.

 

– Так во́т, а это – там четвероухие всякие – они под человечье кажутся,

     идут человечьем, а потом – всё! Бессвязность. Лишение смысла. Путают.

     Развязывают всё. Части человечьего – не иного, как если бы от Леса –

     но в такое месиво!.. В такой бардак.

     И это может так утянуть всё наше привычное. Мы тут конца-края не сыщем.

 

– Например...

 

– Например, две такие выходят на площадь, гуляют, как ни в одном из глаз,

     порядком девы. И вдруг оказываются левыми зверьми. Одна другую

     разламывает пополам, а из той заместо потрохов зёрна – как зёрна гранатовые. 

     Кладёт её на колено себе и начинает жрать, и красное по площади текёт.

     Мимо проходящий, благо-честный глядит, а та, что пополам – подбирает зёрна

     – и тоже в себя жрёт. И лыбится ещё ему.

     Тварь такая…

     С городов стороны Заката один тагъё́ри рассказал. Сам, говорит, видел.

 

– Да, забавно…

 

Э́цфо кривится.

 

– Ничего себе, забавно! Да я б такое увидел… Это ж… И как потом?

     Или вот ещё, в тех же краях было. В Университет к тáгъё пришёл некий юноша,

     весьма благообразный, воспитанный. Выучился отлично, пошёл на службу…

     …Хозяйка, у тебя есть сýра?

 

Хáрбу стал совсем красный и густой от таких тем.

 

– Если хочешь сегодня быть с фасолью, то сýру – потом.

     Если хочешь, чтобы с фасолью был действительно ты.

 

Усмехнулась, но много теплее.

Вскипевше булькнул и продолжал.

 

– Пошёл, стало быть, на службу – в городское правление, тáгъё на простое-житейское вёл.

     А через пару лет оказался пёстрым псом, скинулся и сбежал.

 

– Псом?

 

– Да, обычным пёстрым псом. Так по помойкам и бегает.

     А правлению и всей стороне – краснеть да густеть за него.

     Да он уже и не смыслит – пёс и пёс, что с него взять!

     Кáк тебе?

 

– Жутко.

 

//

 

Щва / Щ – уважительная  приставка (чуть с ласковым оттенком),

       употребляется не обязательно с именем собственным.

       Мужская форма – «-щwа», средняя – «-щwэ», женская – «-щwи».

 

Лáмха – смущающее, неуловимое, неоднозначное, натягивающее –

       приводящее в движение неоднозначностью своей.

       «Лáмра» – увеличительная форма от «лáмха».

 

Öч / Ÿт / Öт – «да» – частица утверждения, используется и как определённый артикль.

       («Ö», «ÿ» – читаются как «ё», «ю» без «й» – открыто, мягко.)

 

Са / Со / Сэ / Съё – усилительная частица в конце предложения – «да», «поистине».

 

Баз – большой, значительный.

 

Кэ́а / Кэй – «следовать», глагол движения, пути – в оттенке силы.           

       При обращении, в начале фразы – «я следую тебе» – как приветствие.

       «Кэ́а Кáйwи» – «следую Госпоже Реки».

       «Кэ́а тáгъё» – «следую Закону».

       «Кэ́а ÿ́льча» – «следую Воде», также и ласковое обращение к человеку или дэ́ру

       – «ты [как] Вода для меня».

          Без определяемого слова – побудительная форма – «иди!», «ступай!».

 

Кхён / Хён / Хё – «посредством», «о», «от», «в отношении»

       – частица принадлежности, связи.

       «Кхён ÿ́льча» – «от Воды», «Водой», «в связи с Водой».

 

Сýра – алкогольные напитки разной крепости – без ритуального значения.

       Слово не языка ба́з га, но употребительное.

 

***

 

Тихо про себя усмехнулась и мыслями ушла к стороне Воды и Леса. Что тут сказал бы излюбленный её?.. Он не был человеком и бóльшую часть времени проводил под видом куста или чего-то твёрдого, поздне-синего. В Лесу, не слишком далеко от его границ. Они сошлись, когда Э́цфо решила передать себя стороне Воды, искала другое и страшное. Сразу привлекло что-то в его жёлтых, тёпло-песчаных глазах, и спокойное и неотрывность от своего.

(Вот уж кто крепко стоит на своём и связан с корнями!).

Хотя… Временами он бывал достаточно подвижен, изменчив. Мог бежать так, что ни какой пёстрый пёс не догонит. И подобно большинству дэ́ров Леса мог приобретать форму, почти не отличную от человечьей. Разве что пара рогов или, быстрее, веток – сверху головы – его выдавала.

Э́цфо привлекла его своей мягкой птичьей натурой, сильным ветрено-водным голосом и незацепленностью за человечье. Хотя лесной часто подтрунивал над ней, что глинянокожая, что не обходится без зёрен и здешней воды. Да, быть человеком – это менее гибко, и плотнее. И не слишком надолго. Для этих дэ́ров люди все – глинянокожие и, вроде как, второй сорт. Но так есть. Быстрее всего, из Леса так и видится.

Э́цфо не обижалась. Чуяла, что лесной ценит её. Что она ему не просто какая-то там глинянокожая. Но именно она – Э́цфо. С фасолью и снами.

 

***

 

После выкладывания фасоли – белой и небелой – на размеченную доску, после нескольких ложек похлёбки, и даже без ожидаемой сýры – Хáрбу добросовестно уснул. На заботливо приготовленной для гостей циновке, сопровождаемый в сон несколькими урчащими кошками. Кошки тёплые и тяжёлые – но могучий тагъё́ри и не такое выдержит!

Сны были быстрые и полупустые. Хáрбу был разочарован.

Помнил момент, как Господин Зеркало стал отдельным мужиком, соскользнул со своей доски метальной и пытался из Храма сбежать. Храмовые тагъё́ри его ловили, а он прятался – то за своей пустой доской, то на кухне, то в подсобках, то пытался залезть в орех на шее какого-то диковатого парня… Дурь какая-то!

Но всё, что из снов помнил – честно сдал Э́цфо. …Красный, наверное.

Уши горячие.

Э́цфо терпеливо приняла. Отвечала:

 

– То, что твоё, не уйдёт от тебя. Если уйдёт – оно не глубоко в тебе или только видится твоим.

      Не бойся. Не смущайся. Разве что для интереса…

      Мне видится, что нетёплое не возьмёт тебя…

      Твоего Господина… – его тебе не удержать.

 

Вдруг нездешнее страшно улыбнулась. 

 

Екатеринбург

Легенды Зелёной Реки. Пролог. Фрагмент 1.

Просмотров 21
Рейтинг автора 4.526 ?
Комментарии
Чтобы комментировать, нужно войти.
v3.02