Легенды Зелёной Реки. Часть II. Господин Зеркало. Фрагмент 7.

 

***

 

Если станет совсем скучно, совсем тесно здесь, сходи в Скрытый Сад.

Там нет лишнего, там тоже мало, но красивое всё и живущее.

Скрытый Сад – теперь для нас. Для нас пятерых. Чтобы не только в комнатах, стенах. Размер его – как лесная поляна – раза в два больше Зала Господина Зеркала. Вход через наше окно, остальное вокруг – стены. Высокие – во всю высоту Храма. Как дерево высокое. Но светло – проходит свет. И тень всегда есть – у одной из стен и под деревьями. Это внутренний сад Храма. У Дворца – свой сад. Там принцесса прогуливается и на неё сходит тáгъё. И король там. И блестяще и гладко, наверное. И звучит что.

Наш сад – Скрытый. Тихий. Тени много. Деревья большие, спокойные.

Деревья. С большими листьями и с не очень. Есть одно смешное – с не листьями – как щётки висят. Некоторые деревья цветут. Кто белым, кто жёлтым разным.

Ещё – кусты и цветы. Влажные и сахарные на вид. Как бабочки без взгляда, медленные. Кто по деревьям ползёт, кто снизу. Сиреневые, жёлтые, пёстрые всякие. Бабочки-фрукты, видом сладкие.

Áрзу, красавец – тоже тут – вроде садовник. К нам приставлен – к тáгъё и с нами. Так – музыкант. Лютня, флейты. Но и с деревьями тут, цветами, еду нам носит. Хороший. Смешной такой. Бороду в косу заплетёт и идёт, как важный, а глаза – что у мёртвой мыши – того и гляди вскинется. Бедный! Глаза голубые верхним. Тонкий. Герой он. Держит. Простенький.

Это тáгъё ему так повернулось – за нами-фруктами смотреть. У него и тóгри своей, здешней ещё нету. Так и юный совсем. Говорят, для тагъё́ри, кто в сером и поздне-красном – тáгъё так и идёт. Сначала в одиночку – хён ýрцни – и лихо. Без себя и голодным. А как выковался снутри – можно и в старшие. Тут уж сиди-давай. Совсем старшие – так те вовсе измываются. Кажется, что и не тагъё́ри они. Так нет же – они и есть старшие. Но стороной – так и не скажешь. Смешают так – до вечера себя не найдёшь.

Старшие – не по тельному возрасту, а как тáгъё пришло. Некоторые – уже с волосами, что перец с солью, и рулят в Храме многим по хозяйству, а всё в средних и ходят – прямые да бурые.

Хáрбу тот же. Как кот большой-пыльный ходит-ходит, досками да камнями рулит – а всё Второй и насовсем средний. Вот он и Хранитель-Держатель – общего тáгъё. Прямо и держит. Дало и не сместить.

Вчера на крыше лежу – закат – смотрю на Солнце. Станово Áсцу вспоминаю, аж плакать хочется (скорей бы обратно!). Хáрбу неподалёку сидит, вроде тоже на закат смотрит. То на закат, то на меня. Грустный.

Вздыхает. «Эх, – говорит, –  лáмха!» [Смущает.]

«Что стряслось?» – спрашиваю.

«Я ж, – говорит, – тагъё́ри. Монах так-то. А тут ты такая. Нет, –  говорит, – я всё понимаю, Господину Зеркалу так надо, но простым мужикам-то чего ради страдать?»

И рожу скорчил грустную-грустную. А рожа у Хáрбу – ну мясо-мясо.

Ответила ему: «Так-то это я монах!»

Фыркнул котом и отвернулся. Да я на него и не смотрела. Тут же Солнце. Верхний-Тёплый…

Из Скрытого Сада тоже Солнце видно. Днём. И тени много. В тени скамейки – полежать можно, поболтать.

Если скучно просто в листья смотреть (а они такие красивые) – возьми у Áрзу ниток цветных и сплети шнурок. Со словом сплети. Что к Солнцу, или к тáгъё, или кхён ÿ́льча, или жуть какую, или по мелочи. Сплети шнурок, повесь его на большое волнистое дерево в дальнем углу Сада. Загадай про слово это, и подумай, что дома, в станове Áсцу оно к тебе придёт.

На волнистом дереве – на нижних его ветках и даже через ствол – много этих шнурков. Всё от нас – от сестёр – с предыдущих смен. Многие выцвели уже – почти без цвета. Так и оставляем здесь – движением рук и слова – на нитках.

Áрзу-щвэ! Принеси чаю земляного! Ну, пожалуйста… Заземлиться хочу. Вместе попьём. Чашку одну можешь взять – из одной попьём. Не бойся, не перекинусь. Мы ж так – фрукты.

Что такая, что торчу бесстыдно – хён Ба́з Дэр, прости! Сам знаешь, всё тут сильно и эдак. Так и сам ты здешний. Геройский. Я в тебя верю.

Чай земляной – как обволакивает, покрывает всё внутри. Правда, заземляет. Здесь это нужно. С Господином Зеркалом – так совсем воспаришь, Верхнему да Невидному дашься.

Что на завтра? Да обычное – рису можно, рыбы. Или мяса свиней – тёплым сильно, но так надо. Тáхини-йе всё-таки плотное движение. Фруктов каких-нибудь. Ну, смотри, сам же с нами будешь.

Темнеет уже. Можно масла, лампы зажечь – в Саду поставить.

Красиво будет. Деревья – совсем другие, когда свет снизу. Высокие такие. Свет колеблется-дрожит. 

Áрзу-щвэ, если хочешь, сыграй что-нибудь. Такое, медленное, как льётся.

Сёстры на крыше, наверное. Хозяйку Светлую встречают. Услышат, тоже придут. Может споём чего…

 

***

 

Слышать стук – в Центре – тебе – барабанов станова Áсцу.

Ночами слышать, закрыв глаза, прижавшись в тиши – подруга к подруге. Слышать – Центром, и плакать невидно, что не услышишь больше.

Это где-то далеко. То Море, те пески, день Высокого Солнца, братья-витязи и староста Густой Цветок. Тянущее и Центром, и твой же голос вдруг прорвётся. Тоска твоя. Но это ты же и есть. Сидишь сахарными цветами, тянешь песню стороны Восхода, стороны Моря. Вот придёт Áрзу-герой, глазом сверкнёт, подступит, улыбку щекой растянет. Услышишь, глянешь стороной – так вы и есть здесь – само – станово Áсцу. А где ему? Морем?

Не видела давно, может, высохло всё, сестёр да братьев Левое унесло. Может, песком сухим лежат уже…

Ты – здесь, сестра, вот в тебе и стучит. В Центре. Закрой, что есть, здешнее. Слушай, как стучит. Слушай. Тоска… В круг, двигать. К сёстрам. К Морю, к Луне над берегом мягким. Закрой! Двинь. Ты и есть – круг! Сама.

Сама – все сёстры и масло. И Луна – здесь – одна на всех. Не положит, что тебе на завтра. Ты и будешь здесь. Ты и есть. И цветы сахаром, и ноги твои, что масло, да по маслу, по серым камням. Так и будешь, сестра, закрой.

Твой Центр и твой Холод вокруг. Нет Центра вовне – тебе – сбоку, ни Морем, ни Лесом, ни Рекой самой. Лишь твоё. Что двигать, и стук.

Да, масляная, стороной глянь – о себе же тоскуешь.

Закрой. Глубина Реки и высота Гор стороны Заката. Закрой и двигай.

И нет тебе другого.

Лишь ветер слегка в окно течёт. Звучит тоже, тихий.

 

Пойди в Скрытый Сад. Там, быстрее, Луна уже вышла.

Сядь на скамейку.

Прохладно. В саван свой завернись, узоры Луне подставь.

Луна. Глаз. Монета. Дырка. Большая.

У неё есть лицо. Хотя нет черт лица. Есть взгляд и образ лица её.

Как есть взгляд у твоей груди и живота. И у твоей пятки. Да, так и говорят, что у настоящей тáхини вместо лица пятка, а вместо пятки лицо. Это взгляд на всё тело. И смотрит. Хлебное. Смотрит.

Мелкие.

Сидим. В саваны завернулись. На твоём птички рубленые, на моём черепашки. Сами – тут. Мелкие. Луна светит. Хозяйка. Верхняя-Светлая. Каждому своя. И над Лесом, и над становом Áсцу, и здесь – над Храмом. Каждому и на всех.

Ки́лья-щвэ! Передай старосте – Густому Цветку – чуть поклоны наши,  скажи, что несём движение, что хорошо всё. Будет дорога – вернёмся. А не будет – пусть не жалеет, мы же вместе все. Храни его, Ки́лья-щвэ, и всех нас храни, Серебро и Соль твоя, хён Бáз Дэр щва тóка.

Луна светит над Скрытым Садом, и две храмовые тáхини сидят в свете её. Закутавшись в саваны, улыбаясь чуть про неё. И шорох больших, ночных ветром листьев. Остальные три – уже спят в комнате под одним одеялом, прижавшись, подруга к подруге, не помня своих небольших имён. Рядом – пустые миски и клонящаяся строгая фигура Áрзу. Сидит, зараза, рядом и слушает – их дыхание. Пытается проникнуть в их сон, должно быть, один на троих. Áрзу – тонкий и привычный. Геройский, словно постящийся шакал.

В Скрытом Саду поёт цикада, и откровенно пахнут какие-то молчанием берущие цветы – отчего бедный Áрзу чуется ещё более голодным и ещё более геройским.

В недрах Храма, в просторном прохладном зале не спит, а изощрённо вертится в себе Господин Зеркало, готовясь передать своими узлами нечто щекочущее и вовсе неожидаемое.

Не спит в своей укрытой уютной келье и Его Тёплое-Берущее – Старший тагъё́ри Храма. Ходит, мягкий, туда-сюда, держит в лице своём крепкое и неспешное, но не менее щекочущее, чем узлы Господина Зеркала.

В окно пробивается свет Луны – и, кажется, за сундуком в углу что-то мелькнуло. Быстрое и мягкое, лукавое. Как сгусток темноты, что по углам.

Старший зажёг масляную лампу и мурлычет что-то из мелодий Храма. Тёмное и быстрое, нетёплое – косо глядит на него из углов, и смущённо, игриво-смущённо улыбается и щурится. Вроде: «Да я так, мимо проходило». Старший чуть мурлычет торжественное, крепит лицо, и старательно делает вид, что твёрдо знает, что он в келье один.

Быстрое-нетёплое делает вид, что ему верит.

Нагло поёт цикада.

Светит Луна.

 

***

 

Ночью… Ночью я слышала голос из колодца. Из той камнем обложенной ямы в Скрытом Саду. Где Здешняя Вода и рыбки плавают.

…Здешняя Вода – это Áрзу мне сказал, что если вся вода в Городе и в городах станет Иная Вода, то здесь, в храмовом колодце – останется Здешняя, и от неё снова вода может стать здешней. Чтобы людьми, чтобы не уйти. Да, Áрзу сказал, что так старшие ему сказали. А голос…

Я ночью сидела с Луной. Хозяйка тогда полиняла и тонкая на боку лежит – над стеной её видно. Тепло, цикада сверчит. И слышу – как дует-веет-стонет кто-то. Сёстры в комнате спят. Я слышу – это снизу – из колодца, из воды. Тянет. Я подошла и смотрю. Жутко. Там темно, не видно ничего. Осторожно смотрю, чтобы не упасть. Вот Луну поймала, отражением в воде качается, а больше ничего там не видно. Но слышу – и это ушами слышу, я знаю, когда не ушами, но не своё слышат – а это ушами, снаружи – голос девичий, как у нас, сестёр. Она сказала… Оттуда, снизу. Из Воды. Она сказала… темно и холодно у неё… у нас – небом – тепло… Она сказала, что её отдали Воде. Что Храм отдаёт Воде – через этот колодец – одну из нас – каждую смену, одна не возвращается. Её отдали – она сказала – уже очень давно, она не помнит. Сказала, что хочет предупредить меня. Нас. Она неживая, но не может выйти, отдать имя и кровь Реке, глаза – Верхнему Небу. Она в колодце, в Здешней Воде. Ей холодно. Их много – там. Кости. Жемчуг-зубы.

Зачем? Прости, Твоё Берущее, что я говорю тебе это, но мне страшно.

Я не скажу, что верю ей, и кому – ей. Но я слышала.

Скажи, это правда? Про Воду, про одну из нас…

То есть.. если так надо… Но она говорила так грустно.

 

– Это не правда, сестра. Не мне говорить тебе об этом… – 

 

Тагъё́ри тяжёлой рукой обогрел её плечо. –

 

– Нетёплое останется нетёплым.

      Значит оно подступило к самому центру Храма…

 

Екатеринбург

Легенды Зелёной Реки. Часть II. Господин Зеркало. Фрагмент 7.

Просмотров 6
Рейтинг автора 4.523 ?
Комментарии
Чтобы комментировать, нужно войти.
v3.02