Легенды Зелёной Реки. Часть I. Горшечник. Фрагмент 3.

 

***

 

…Пересечь длинную поляну. За стеной стороны Холода. Большая поляна. Травы – что волосы на Солнце просвечивают-качают. Тёплым. Хлебно-сытным.

Дальше – с высоты трав, с кустов и нерешительных ещё – извилистых и к земле – деревьев – начало Леса. Это Лес Зелёной Реки. Что стороны Воды. Иной Воды.

Туда – через поляну, с Солнцем и обречённой песней – в темень Леса – в сторону Госпожи лёгкой. Лёгкой её власти… Внешняя причина – узнать опасность нетёплого…

Кýрпа опять что-то недоговаривал.

Махнул рукой во след. Из ворот стороны Холода.

Не оглядываясь, я пошёл.

Через поляну. С Солнцем и обречённой песней. Как пару смен Луны назад на берегу поляны виделись две девы-тáхини. Стороны Чёрного Áсцу – Левого Станова. Что ходит берегом Леса и берегом Реки, покидая людское.

Одна двигалась с копьём-мóка, словно танцуя, вращая – пронося прямое, подобное рыбе лезвие чуть выше трав, не касаясь. Плавная. С густыми тёмными глазами.

Другая сидела в травах с чем-то струнным. Много струн – рядом – на почти квадратной доске. Они пели песню на языке человечьем, но далёком, чуть жарком – песню ухода-растворения.

«Нет меня больше, осталась лишь лёгкая тень…»

Пели, и проносилось лезвие, подобное рыбе – словно желая срубить дикие колосья, но оказываясь чуть выше, не касаясь.

Кружилась, и пели, и Солнце всё ниже, и всё длиннее тени.

Шёл в темень – к Лесу.

«Нет меня больше, осталась лишь лёгкая тень…»

 

Провожатым оказался своедовольный не человек (стало быть, лесной дэр) совершенно упаднического ранне-зелёного цвета. Цвета кислого молока, потерявшего творог. Три маленьких нечисто-жёлтых глаза на плоском лице, широкий безгубый рот, поросль не то рогов, не то грибов корявых – по верху головы. Из одежды – узкая набедренная повязка-тáпа. И весьма изысканный платок на шее – с узором благих непрямых плодов (быстрее, со съеденного человека снял!). Диковато смотрелся под жабьим лицом. Украшений и амулетов заметно не было. Да и зачем они лесному дэ́ру – невидному и некасаемому?

 

– Привет, глинянокожий.

 

Вдоль щеки растянул улыбку безгубого рта. Голос болотный, влажный. Таким безмысленным казался взгляд по-жабьи непонятных глаз.

Не то приветственно, не то насмешливо, и не поймёшь – другие черты, другие изгибы чувств на них.

Изогнулся и посмотрел в моё лицо. (Ростом меня чуть ниже).

 

– Глинянокожий… Сегодня пойдём.

     Сильно не бойся… Фрукты есть… Ночью не холодно.

     Наверх меньше… смотри… не смущай их.

     Иди, знай… к Госпоже спокойно.

 

Да, говорил на человечьем языке.

Сказал, что звать его можно Оцýл.

Оцýл-тóка – что трогающий-берущий – вот и в Лесу куртуазность своя…

И пошли.

Извилистый хитрый овощ. Так и звал меня всю дорогу глинянокожим. Так мы, люди, для них и есть другие – цветом, теплом, плотностью. Так и они для нас. Ощупью холодный. Но плотный вполне.

Страшно улыбался, когда я пробовал его рукой, как Воду.

 

– Думал, радугой?.. Нет, идут же ноги. Идут.

     А радугой… ещё будет тебе радугой…

 

Шли в Лес.

И всё выше, и разное. И звуки со сторон, сверху и как смотрит что-то.

 

–  КЁЛ: – Ö Wи, кэй то áммо!

                 Приходи ко мне, Левая-тёплая, будь со мною.

                 Следую Воде твоей и Ветру твоему.

                 Тёмным склоняюсь, чистая, чистым повей.

 

–  Ö WИ: – Вместо тебя? Не пойду.

 

–  КЁЛ: –  А рядом?

 

–  Ö WИ: – Стройным.

 

–  КЁЛ: – Он меня не съест?

 

–  Ö WИ: – Уж быстрее, ты его.

                 Óн тебе подобен овощу, ты ему – подобен земле.

                 Не ешь ведь землю!

                 Ты ему – тоже другой.

                 Не меньше.

 

–  КЁЛ: – О́н меня ведёт, это егó Лес.

 

–  Ö WИ: – Ведёт – ведись. Главное, в стороны не отходи.

                 Я с тобой. И если будет нам слишком много – просто забудь

                 что-нибудь, что не так глубоко.

                 Я всё равно останусь.

                 Никуда от меня не денешься…

 

Смеётся.

Чуть улыбаюсь в ответ.

 

//

 

Мóка – большое копьё с прямым наконечником (мокáва – с раздвоенным).

       Слово не языка ба́з га, но употребительное.

 

Тáпа – набедренная повязка, состоящая из пояса и узкой полосы ткани.

       Слово не языка ба́з га, но употребительное.

 

Кэ́а / Кэй – «следовать», глагол движения, пути – в оттенке силы.           

       При обращении, в начале фразы – «я следую тебе» – как приветствие.

 

То / Ту – «по направлению к», «в сторону чего-либо», «для кого-либо».

       Указание направления, предназначения, цели.

 

А / Áмма / Áммо – я.

       «То áммо» – ко мне. «Кхён áммо» – от меня, мной.

 

***

 

Казались, шли и шли дни. И не ясно, дни ли. Непонятны были границы их и их протяжённость. Не было привычного чередования темноты и света. Просто шли мы, и шло время. Уставали и ложился. Я ложился, а зелёный не спал. Смотрел глазами неясными, и тревожно от него. А время – может, тоже ложилось. Не было видно Неба. Лишь иногда что-то зеленоватое-гладкое, как эмаль, на его месте мелькало в просветах деревьев.

Деревья, начинаясь как вполне себе деревья со стволами – разными, обжитыми – наверху казались то домами, то сгустившимися облаками. Прыгало и трепыхало, скулило иногда в них что-то невидное. И не слишком хотелось это видеть.

К внешности зелёного чуть-чуть привык, но он меня сильно смущал. Измывался надо мной по всякой мелочи. И всё не мог я приучиться спокойно смотреть на эту широкую, неожиданно трёхглазую рожу. Зелёную, как недоделавшийся кабачок. Высокомерный взгляд трёх неясных глаз. Высокомерный – совсем по-человечьи – голос.

Хотя я понимал, что он – существо одной природы с Госпожой Кáйви… …И с Той, Которая сопровождала меня в пути (чуть слева). Но, öч са, он казался скорее овощем, чванливым разбухшим овощем, чем существом природы тонкой, высшей. 

В разговорах переводил на то, что мы – люди – простые слишком и не гибкие, и зависим слишком – от земли, от зёрен. Таким, как он, и есть-то не нужно. И что Лес да такие, как он, и такие, о каких я и не знаю (да и не скажет – зачем это), нас – людишек – терпят. И как смотрят, так – для забавы. Если обнаглеем, или полезем слишком далеко, так быстро всему конец положат. И вообще, нагрузили его заклинатели (Кýрпа, то бишь) меня – дурь такую, глинянокожую – в Лес вести, к Госпоже. А мне и есть, и пить, и спать надо. Так-то времени много идём, и вообще заморочно. Ещё родники мне показывать. Плоды доставать. Да те, что надо. А то тут такого много, что раз – и неизвестно ещё, кем я потом буду.

Но как видел, что я начинаю из себя выходить, хлопал по плечу (холодный), и, осклабившись ртом своим безгубым, говорил, что, ладно, мол, не так я и плох – другой вообще бы в Лес не сунулся. А сунулся бы, так и половину пути нашего пройти бы не сумел.

Воду и овощи, однако, приносил исправно. И если бы не он (овощ сам зелёный!) – Оцýл-тóка – не прошёл бы я по Лесу и человечьего дня пути. Да просто, убоялся бы. Такое здесь всё – другое. И растения не растения, и звери не звери. Один я такой иду – как сам, как в городе или в поле шёл бы, а тропинка узкая. И редко кто ходит. Свежих следов нет.

Просто странно нам с другими быть. У людей всё своё – как привыкли, особенно-то не ходим никуда. Всё примелькавшееся, и в руку само ложится. У здешних – и руки-то, наверное, другие. Такого зелёного в нашем городе – тоже бы все засмеяли – появись он один.

Одно слово – другое оно. Трудно нам это другое взять, а сразу – особенно.

Так, по мелочи, конечно, доставал меня зелёный. Был бы здесь мой товарищ Кýрпа, он бы его попридержал! Сидит сейчас в городе, чай пьёт.

А я тут по Лесу… Ну, да ладно…

Интересно, видит ли зелёный подругу Ö Wи? Наверняка видит...

 

–  КЁЛ: – Ö Wи, а почему бы тебе… не перенести меня к Госпоже… сразу?

                 Ты ведь летать умеешь. И дорогу знаешь. Не топали бы по этому Лесу.

                 Кажется… зелёный и тебя достал.

 

–  Ö WИ: – (усмехается). Ты же не знаешь, что будет в конце.

                 Пока можешь думать, намечать. Но будет… всё равно по-другому.

                 И если сразу – это так неинтересно.

 

–  КЁЛ: –  Но я боюсь совсем забыть себя, совсем потерять в этом Лесу.          

                  Где ничего моего, ничего человечьего.

 

–  Ö WИ: – Мягче, Кё́фо, всё будет хорошо.

 

–  КЁЛ: – А если я умру?

 

–  Ö WИ: – Поверь, твоему делу это не помешает.

 

Лукаво щурит правый глаз.

 

Оцýл ухмылялся. Казалось, слышал наши разговоры.

 

//

 

Кахи́ / Кё́фо / Кё́фу – уменьшительное от «кахэ́й» друг, сообщник. 

 

Екатеринбург

Легенды Зелёной Реки. Часть I. Горшечник. Фрагмент 3.

Просмотров 9
Рейтинг автора 4.521 ?
Комментарии
Чтобы комментировать, нужно войти.
v3.02